Право есть, а денег нет
Инклюзия тонет не только из-за общественного непринятия. По словам Наталии Великовской, кандидата медицинских наук, нейропсихолога и руководителя АНО «Центр раннего развития детей с аутизмом «Подсолнухи», главная проблема системы — деньги, недостаток которых сталкивает идею с отсутствием условий и дефицитом кадров.
До 2015-го года в школах существовало сметно-бюджетное финансирование.
На работу приглашали нужное количество специалистов и получали необходимую сумму, чтобы платить зарплату, закупать оборудование и учебники.
Закон «Об образовании» изменил субсидирование на подушевое.
Финансирование упало в среднем в 13 раз.
Школам теперь невыгодно нанимать логопедов, дефектологов, тьюторов и психологов.
Даже если по заключению ПМПК ребенку полагалось индивидуальное сопровождение, получить его он не мог.
Учреждения, которые все же пытались обеспечить школьников положенным, банкротились. Против внебюджетной инициативы выступали сухие расчеты.
По данным «
Коммерсанта», обычная школа в Москве получает на коррекционную работу с одним ребенком с ОВЗ 25 тысяч рублей в год. Если вычесть единый социальный налог, выходит, что в месяц можно потратить 1 450 рублей. На эти деньги нужно организовать 24 часа коррекционных занятий, закупить учебники и оборудование.
Максимум, что выплатят преподавателю за сорок минут работы, — 60 рублей
Нет денег и на курсы повышения квалификации для педагогов и адаптацию учебного материала. Дефицит коррекционных специалистов в России, по официальным оценкам Министерства просвещения, к 2022-му году составляет не менее 20 тысяч человек.
Как отмечают эксперты, в реальности цифра гораздо больше.
«Чтобы ребёнку было комфортно учиться с разными детьми, педагог должен уметь работать со школьниками всех нозологий (то есть болезней). Сейчас этого нет.
Уровень подготовки учителя — это, пожалуй, самый основной ресурс школы.
Найти средства на оснащение материальной базы проще, чем подготовить человека, который будет не только вооружён знаниями, но и иметь стремление работать и принимать всех детей»,
Инклюзивное законодательство в России развито слабо — за эффективность системы попросту никто не отвечает. Образование для особенных детей, организует не государство, а родители: «Все, что сейчас делается для особенных детей, делается руками родителей.
Именно они добывают финансирование и становятся во главе некоммерческих организаций.
Но работать в старых рамках уже нельзя — детей слишком много».
Возможность для детей с ОВЗ учиться в обычных школах — огромный шаг вперед. Так мы думали больше 10 лет назад, когда появился закон об инклюзии. Сегодня стало понятно, что он не работает.
